Авроры тоже люди, у них тоже бывают выходные. Но они бывают так редко, что почти не чувствуются. А если ты еще и возглавляешь безумие, носящее название Аврорат, то и в будни, и в выходные, днем и ночью надо быть настороже. Эх, нелегкая это работа - главою быть Аврората...
- лучший пост от Harry Potter


JOHANN; KAYA; LORCAN; JAMES
Говорят, они появляются внезапно.
Бреши в пространстве, о которых не пишут ни в одном школьном учебнике. Порталы, рождающие существ
из твоих самых страшных кошмаров. С красными глазами
и жаждой смерти.
И ты никогда не угадаешь, где откроется следующий.

Место действий: Школа Чародейства и Волшебства "Хогвартс", Великобритания.
Дата: 15-31 декабря, 2022 год.

Harry Potter: Somnium

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Somnium » The Great Hall » Зал Наград


Зал Наград

Сообщений 31 страница 56 из 56

1

Дорогие форумчане в данной теме будут вывешиваться победители в следующих номинациях.
Награды победителям:
Активисты недели - 10 бобов/баллов
Пост недели - 50 бобов/баллов
Отыгрыш месяца - 100 бобов/баллов
Мистер и Мисс Сомниум - 100 бобов/баллов

Начисление баллов производится автоматически.

0

31

Пост недели: "крякнем, плюнем и надежно склеим скотчем" от Irvin McLeod
http://savepic.net/6280294.pngИрвин не может назвать себя невезучим человеком. Кому вообще хочется называть себя невезучим; наклеивать ярлык, он же прилипает, и потом руки висят вдоль тела, и винишь всех во всем, только не себя. Нет, Ирвин верит во временные неудачи. Полосочные. Не в смысле беременности, а по их изменчивости. Пришло дерьмо, ушло. Пришли единороги и попрыгали по радуге. Ну или что-то среднее. Пришли единороги и насрали.
http://savepic.net/6280294.pngДа и что ему считать невезением? Проваленную контрольную? Проигранный матч? Ссору с девушкой? С кем не бывает. А бывает хуже. Недавно вот матушка написала, что в пожаре погиб троюродный дядюшка Том. До этого дядюшка переезжал ровно восемь раз, потому что у него каждый раз сгорал дом; правда, у него были деньги, чтобы проворачивать такое и не было мозгов, чтобы перестать курить в постели. А у Ирвина что? У него все нормально. Дерьмо, единороги, дерьмо.
http://savepic.net/6280294.pngИ сегодня ему нормально. Как всегда. Проспал немного с утра разве что, забыл разлить запасной бутыль с зельем в маленькие склянки, как обычно это делал, пришлось тащить весь с собой, хотя там едва пол-литра наберется; все равно неудобно – трястись над лекарством. Пропустил первое занятие, получил нагоняй. Ну. Ничего необычного. Ирвин спускается по лестнице вниз в надежде успеть хотя бы на второй урок и поковыряться немного в горшочках с мандрагорой.
http://savepic.net/6280294.pngПеред ним последний пролет, когда вдруг из-под ног раздается душераздирающее «мяу».
http://savepic.net/6280294.png– Еб твою мать! – орет Ирвин, часть из этого – уже в воздухе; последний пролет мчится ему на встречу; потолок, ступеньки, потолок, блять, господи, боженька, блять, блять!
http://savepic.net/6280294.pngЯ упал, – предельно простая мысль бьет в голове, все остальное неторопливо становится на свои места: кошачий вопль, мелькнувшая под ногами черная спина и хвост. Я наступил на Матильду и упал, – это уже сложнее, в этом чуть больше смысла.
http://savepic.net/6280294.png– Бля, – тихо стонет и отмахивается от подбежавших студентов, мол, все окей, подумаешь, каждый день слетаю с лестницы.
http://savepic.net/6280294.pngКак только голова перестает кружиться, первым делом он лезет в сумку – проверить, как там зелье, потому что он ответственный мальчик, и потому, что помнит, сколько оно стоит. И уже понимает, что все плохо, потому что сумка мокрая, а он режет палец об осколок стекла.
http://savepic.net/6280294.png– Ебучая сила, – бурчит, облизывая палец.
http://savepic.net/6280294.pngПотом внимательнее присматривается к правой руке, которая до этого смиренно лежала на коленке. Ошеломление произошедшим уходит с каждой секундой, а вместо него нарастает острая боль где-то между кистью и локтем, там, где должна находиться ровная косточка, даже две, а сейчас оно слегка… кривое?
http://savepic.net/6280294.pngЯ сломал руку, – осознает Ирвин и с трудом подавляет желание завыть от обиды. Как у него получилось так тупо просрать лекарство и рабочую руку? Ещё и кошка будет его ненавидеть ближайшие пару дней. Это, определенно, дерьмо, – Маклауд идентифицирует ситуацию и поднимается; тело радостно дает знать, что переломом дело не обошлось, и к вечеру он сможет насчитать на себе приличное количество синяков.
http://savepic.net/6280294.png– Да все нормально, – отвечает обеспокоенным, – уже бегу в крыло.
http://savepic.net/6280294.png«Бегу» оказалось серьезным преувеличением. В крыло Ирвин, закинув промокшую сумку на плечо и осторожно придерживая одну руку другой, поковылял. Неторопливо и сцепив зубы.
http://savepic.net/6280294.png– Алан! – Ирвин распахивает дверь в Больничное крыло нараспашку, озаряя белый кабинет своей лучезарной, пусть и немного вымученной улыбкой. – Алан, мне нужна твоя помощь.
http://savepic.net/6280294.pngФамильярное «Алан» совершенно не липло к тихому худощавому медбрату; его хотелось называть вежливо и почтительно, по фамилии, а вообще кутать в теплые одеялка, подавать чай ровно в пять часов и степенно откармливать булочками. Может, именно потому, что все называли молодого лекаря мистером Корнуэллом, Ирвин упрямо использовал его имя.
http://savepic.net/6280294.png– Я немного упал, – необязательно выдавать все сразу, верно? – И разбил бутыль с зельем. И ударился. И руку сломал. И Матильда убежала, потому что я наступил ей на хвост. Она к тебе не заходила? Нет? Я присяду?
http://savepic.net/6280294.pngСлова из него вылетают пулеметной очередью, Ирвин говорит быстро и обрывисто, рука болит все сильнее, но попросить сразу обезболивающее было бы слишком просто. Не дожидаясь ответа, шотландец бросает в угол сумку, усаживается на одну из коек и наконец-то выдыхает.


Активисты недели: Veronica Krum, Salome Zabini, Louis Weasley, Ethan Wolf.

0

32

Июньские Мистер и Мисс Сомниум:
Eric Mansfield & Molly Weasley

Лучший отыгрыш июня:
east or west home is best

0

33

Пост недели: Broken pieces от Thomas Wood
Люди любят рассуждать об изменах. Высокопоставленные моралисты, считающие, что их путь жизни - единственный верный, все вокруг должны ему следовать, а им - поклоняться и восхвалять. Ведь они правильные.
Джин не считала себя "правильной" никогда. Поэтому ей не было больно, сознание не кричало отчаянное "нет"... впрочем, оно вообще не кричало. Девушка изгибалась навстречу, привычно цеплялась ногтями за чужие широкие плечи, выдыхала почти беззвучные вздохи и еще более тихие стоны, но лишь потому, что была должна это делать. Раз уж сама затеяла игру - будь любезна, доведи ее до конца.

Хотелось выпить. Алкоголь, который, казалось, только-только обволок сознание туманной дымкой, выветривался с каждым новым движением. Грин чувствовала себя необычайно трезвой, но от этого ей не становилось лучше. Лучше вообще не становилось.
Она не позволила себе думать о Тодоре. Его имя лишь скользнуло в сознании, призрачное, почти неощутимое, и исчезло где-то слишком глубоко. Если бы Джин сейчас думала о Тодоре, она бы сошла с ума.
Пришлось думать о другом. Эксперименты. Сильные руки Томаса. Несчастная улыбка его жены несколько лет назад. В голове роились самые разнообразные мысли, но с губ продолжали срываться постанывания, а тело уверенно отвечало на чужие движения, стараясь доставить удовольствие мужчине.
Она цеплялась за Хэттера, как за последнюю возможность. Как будто хотела почувствовать себя прежней, хотела ощутить, какого это - являться всего лишь маленькой девочкой в чужих руках. Как было это многие годы назад, когда Джин тайком сбегала из факультетской спальни, чтобы пробраться в кабинет Мэтта и страстно заниматься любовью с ним до утра. Тогда это была любовь. Сейчас... лишь вернувшееся воспоминание.

Под конец девушка выгнулась особенно сильно. До сих пор ничего не чувствуя на физическом уровне, чуть более громкий стон сорвался с губ, имитируя окончание. Джин не хотела, чтобы мужчина знал, что у него не получилось. Не получилось вернуть былое, не получилось доставить ей даже мнимое удовольствие.
Эмоционально она была выжата еще больше, чем пару часов назад. Словно те последние чувства, что у нее были, девушка отдала Мэтту. Или похоронила глубоко в себе, не желая возвращать. Снова чувствовать - значит, ощутить боль и стыд. Она этого не хотела. Да и кто бы захотел?

В том, чтобы лежать рядом после, оказалось какое-то глубоко мазохистское удовлетворение. Приходившее в норму дыхание, звучащее теперь в унисон, сопровождало такое же ровное биение сердец. Джин вся превратилась в ничто, она распалась на миллионы атомов. Не реагировала на звук. Пальцы машинально рисовали узоры вдоль чужой руки, обнимавшей ее, но в мыслях ничего не было.
Какая разница, что будет завтра? Какая разница, как смотреть в глаза Тодору, как объяснить происходящее Тому? Все ведь уже случилось. На будущем собственноручно уже поставленный крест. Но почему нет боли? Почему нет страха? Почему так комфортно лежать в чужих руках, отдаваясь им?

На глазах сами собой выступают слезы. Это странно - плакать, когда не чувствуешь горечи. Словно вместе с беззвучными слезами из тебя вытекает яд, отравляющий душу. Дышать с каждой секундой становится все тяжелее, и тогда приходит оно.
Оно - имя, которое Джин не пускала в сознание слишком долго. Имя, за которое цепляешься каждой клеточкой тела и абсолютно опустошенной души. Тодор.
И вместе с этим именем приходит невыносимая боль. Начисто выжигающая внутренности священным огнем, заставляющая задыхаться, заставляющая мысленно умолять о том, чтобы все прекратилось. И чужие руки в тот же миг становятся обузой, они давят, душат, мешают существовать.
- Хэттер... - фамилия, даже не имя. С трудом выдавленная сквозь слезы, сквозь стиснутые, чтобы унять истерику, зубы.

А потом Джин поднимается и начинает собирать вещи. Отрешенно, не стесняясь ни своей наготы, ни слез. Она не слушает, что ей говорят, просто машинально накидывает на себя одежду, не слишком заботясь о том, чтобы все сидело, как надо.
Чем скорее она уйдет отсюда, тем скорее сможет снова начать свою жизнь.
Только нужно ли это после всего, что она сделала?


0

34

Пост недели: черт бы побрал эту вашу природу! от Louis Weasley
МакЛауд, я готов любить тебя вечно, - подумал Луи, едва условив слово "еда" среди наверняка приветственных речей парня, но озвучить вслух не решился - в конце концов, дело-то по большей части в еде, но и МакЛауд, несомненно, тоже душка. Чего стоили только их совместные спектакли, на весь Хогвартс известные, правда, далеко не всеми любимые. Луи был бы только рад ещё одному событию в копилку их совместных воспоминаний - итак понятно, что без приключений они тут не обойдутся, учитывая хотя бы то, что из них троих только Гойл имела хоть какое-то представление об объекте их сегодняшних поисков, а если верить её словам о "хрени в кабинете мисс Забини", пиши-пропало, валим отсюда - кто его знает, может, это наркота какая или чем там у них в мире тайн и загадок промышляют?

Запретный Лес все так же дружелюбен и приветлив к нежданным гостям, хотя, Уизли вполне мог его понять, это в пять-то утра в субботу, тут даже Лес способен послать нахер, что он, впрочем, с успехом делает - в одну секунду Гойл оказывается в яме, умело прикрытой опавшей желто-оранжевой сентябрьской листвой, кажется, под чарами, кажется, недовольная.

Мозг Луи отказывается работать, несмотря на все его мольбы, но тот все равно достает из кармана палочку и тихо произносит контрзаклятие:

- Finite Incantatem, - от греха подальше, пока эта штука не начала орать, не разбудила всю округу и не принесла им отменных пиздюлей и потерю очков как для золотого, так и для синего факультетов. Мистер Кэролл, мои глубочайшие извинения, - подумал Луи, не особо жалея, что эти извинения не достигнут своего адресата. В конце концов, на зверюшек  охотиться нехорошо, даже если профессия обязывает - знаем мы эти ваши научные цели.

- Как корабль назовешь, так он и поплывет, поэтому я без мата, но ты впредь будь осторожнее, - улыбается парень, помогая подруге подняться. Проходит чуть дальше, очень осторожно и глядя под ноги - не охотничья яма, так какое-нибудь животное за ногу схватит, или растение "приветливо" обнимет за шею, оглядывается вокруг и, к своему глубочайшему сожалению, не видит таблички "здесь лежит венгерский хрестопадий" ( о да, наконец он запомнил его название) или хотя бы указатель, пусть даже без надписи, знак на небе, вытоптанную дорожку - да что угодно, лишь ясно было, куда дальше следовать. Не то, что бы Луи законченный пессимист, скорее реалист, всегда готовый к самому худшему, но утверждения о гравюрах не внушали уверенности в будущем совершенно. Раз уж выбрались, обязаны найти, - простая мысль безрассудного, как бы он сам сказал, человека, побуждающая к действиям.

- Куда теперь? - Луи обернулся к товарищам, когда они прошли чуть вглубь леса - теперь он шёл слегка впереди всех. Уизли стоял как избушка на курьих ножках из маггловской сказки, к лесу задом, к друзьям передом, и не сказать, что ему это сослужило хорошую службу - видеть спиной он еще не научился, а потому и не заметил что-то сильно напоминающего недовольного кентавра, выросшее у него за спиной, но мог увидеть глаза друзей, каждый по галлеону, и лишь тихо, шепотом спросить: "Что там?", даже не желая предполагать, что стоит сзади и разворачиваться - проще сразу бежать, не так ли?


Активисты недели: Ashley Rookwood, Lorna McQuarrie, James Potter, Eric Mansfield.

0

35

Пост недели: беги, пока не стало слишком поздно от James Potter
Мэрлин, какой же я дурак. Она наверняка будет смеяться надо мной. Долго смеяться. Хотя, это же Роза. Хотя именно по-этому она и будет смеяться. Или всё же не будет?..
Старательно пряча учебник истории за спиной, на всякий случай обмотав её ещё и мантией (он всегда любил носить мантию с белой футболкой и чёрными джинсами), Джеймс Поттер старательно нарезал круги около двери Выручай-комнаты в ожидании кузины. Он точно знал, что даже получив столь спонтанный скорее приказ, чем просьбу, Роза точно придёт в назначенное время. И хоть всё внутри него кричало о том, насколько это постыдная затея, гриффиндорец твёрдо стоял на дрожащих ногах и не собирался менять своё решение и искать другого помощника.
В какой-то момент ему всё же наскучило ходить из угла в угол выученного до последнего камушка коридора, так что, на всякий случай оглянувшись напоследок, Поттер открыл дверь Выручайки и хмыкнул, когда перед ним предстал самый типичный кабинет с парой парт, доской и преподавательским столом. Буквально через мгновение за ним в комнату ворвалась Роза и окликнула его.
- Джейми! – наверное, кузина и не знала этого, но Джеймс всегда любил, когда она его так называла. - мог подождать еще пять минут? Что там у тебя случилось-то?
На секунду застыв на месте, Поттер быстрым взглядом стал внимательно рассматривать кузину. Хоть на девушке и была мешковатая футболка, а волосы были слегка взъерошены, это придавало особого очарования. А эти джинсы делали ноги Розы просто невероятными. А она сегодня что-то даже более красивая, чем обычно. Не будь мы кузеном и кузиной, позвал бы её на свидание. Хотя, я её и так могу куда-нибудь позвать. Да, определённо нужно будет её позвать в кино, как только вернёмся домой. Но стопэ, мы тут вообще-то не для этого собрались.
- Ну, ты же знаешь, какой я нетерпеливый, - наконец придя в себя, гриффиндорец потёр затылок и улыбнулся во все тридцать два, продолжая прятать учебник за спиной. Зайдя вглубь комнаты и опёршись о первый в ряду стол, парень медленно протянул вопрос: - Ну, ты же помнишь, что у меня всегда были проблемы с некоторыми предметами, да? - он жестом пригласил кузину сесть за парту. - Вот и сейчас на меня навалились некоторые очень большие - задницы, - проблемы. А если быть конкретней, то у меня завал с историей, которую я совершенно не понимаю и не могу выучить самостоятельно, - Джеймс медленно достал из-за спины учебник по истории магии. - Можешь мне с этим помочь? - взгляд щенка mode on. - Я понимаю, что со мной сложно, и я часто просто забиваю, но мне действительно это очень нужно. Пожалуйста. Проси о чём хочешь, я всё исполню, только вгони своё огромное знание истории в мою маленькую глупую голову.
Поттер явственно ощущал, как краснеют его щёки, и уже во всех красках представлял, какое жуткое задание придумает для него Роза. А вдруг она скажет мне ходить в дурацкой мантии неделю? Или заставит покрасить метлу в розовый? Или приделает мне рога и заставит так подкатывать к девушкам? Нет, конечно, Роза не станет такого делать, но мало ли что! Вдруг ей всё это время было дико скучно и она только и искала жертву для такого? Да ну нет, быть того не может. Или всё же может? Ох, не доживу я до конца этого года, не доживу.
А Голос только наблюдал за терзаниями Поттера и никак не встревал в его монолог с самим собой.


Активисты недели: Ariel Barrington, Katarina Krum, Alan Cornwell, Irvin McLeod.

0

36

Пост недели: I don't want your pain, I don't want your future от Salome Zabini
She’s sitting in her room in front of the mirror wearing this silly bedtime pajamas with Jedis and spaceship on it. Her long crackly-red hair demands permanent attention, so she is forced to brush them every evening before sleep. Mother used to said it made her to be like those distant and ancient women in fluffy and excessive dresses with unimaginable hairdo; Jean never wanted to be a Disney princess, she’d like to become a pirate exploring new worlds, finding treasures and living fast and easy – she’d like to save no one and being responsible for nothing. Somehow she failed in both, and everything that remains from her wrecked past is simple habit to brush her hair before bed.

“Damn it!” she swears, when a door in the neighboring room slams on a doorjamb. Though it isn’t the door that bothers her – she hears distant and subdued kisses, disorderly and promising. It’s Peter, messing with some fresh and new girl, blissfully unaware of his affairs. And the worst part is that Jean does not just hear them; she’s able to feel paltry insect crawling on her window frame and she spends a lot of time in Peter’s company being close to him, trusting him with her own life on a training field – she’s still inside his head and when he’s kissing some girls leaps she can sense this touch on her very skin. It’s like being assaulted by ghost who has no intention to assault you.

“Peter, go somewhere else”, she shouts battering the wall, which joins two rooms. He is a smart one – he disappears in a second using his incredible speed to mizzle from Gray’s rage.

Jean, annoyed and flushed, flops on a chair. Her brain and heart are the same in this chaotic beat. It’s not the first time Peter did something like that, completely inappropriate, but it’s not getting any easier. And what is killing her and gives her creep is the fact that in some split second she’s unable to separate herself from him and his new vis-à-vis, isolate their feeling from things she perceives. Sometimes it seem she is utterly mental. And then she wishes he could sense her in that very exact moment. It’s always getting easier, when he is here.

“How are you, Jean?” his voice pulsing in her head at the same moment as if he heard her. Though she is still blushing with anger and shame and confusing of wearing childish pajamas, even if she knows he’s not able to see her accurately, she lies.

“I’m fine, professor”, she appears in a peaceful place wearing plain white dress as usual. She can’t create something like this on her own, there are always too much voices calling and too much worries she’s unable to abstract from. But he can; she thinks he’s capable off anything. And she likes to watch him standing in front of her, like that old mirror in her room. She likes to watch him standing. Likes when he sees himself as she has been seeing him for all this years.
“Just tired”. 


0

37

Июльские Мистер и Мисс Сомниум:
Irvin McLeod & Ariel Barrington

Лучший отыгрыш июля:
the sound of the wind is whispering in your ear

0

38

Пост недели: I don't want to feel anything от Lima Blade
День был дерьмовым. Неделя была дерьмовой. Если подумать, то и месяц тоже можно назвать дерьмовым. С натяжкой правда, с сильной такой, но в принципе можно. А все из-за этого чертого Вуда, чтоб ему у Мерлина в печенках икалось..
Девушка продолжала сверлить взглядом потолок. Сморгнула, вздохнула. Швырнула в потолок апельсин, захваченный с обеда. Было тошно. И одиноко. А еще Лай была уверена, что Томас уже крутит с какой-нибудь следующей девчонкой и вряд ли даже вспоминает о ней. От этого становилось еще хуже. Знать, что человек, который некогда занимал все твои мысли, о котором ты заботилась и за которого переживала, все просто взял и перечеркнул жирной чертой. Что ему теперь абсолютно плевать, где ты, с кем ты, как ты себя чувствуешь, чем занята и что происходит в твоей жизни. Это ранило, пожалуй, сильнее всего.
Лайма снова вздохнула. Отчаянно хотелось забыть обо всем. Взять и выкинуть полгода из памяти. Хотя какие полгода.. Когда они там впервые с Вудом встретились?
Почему еще не придумали заклинания, позволяющего просто удалить человека из жизни? Пшик, и все, и нет ни эмоций, ни воспоминаний, ничего.

Блейд искренне сожалела, что думосброс - крайне дорогой и редкий артефакт. Зато и крайне удобный. Выкинул из головы Вуда. Потом, если придется снова в кого-то влюбиться - можно будет заглянуть в старые воспоминания и дать деру.
- Совсем как Вуд. - Горько усмехнулась девушка. Что-что, а линять у Вуда получалось преотлично.
Апельсин со смачным чавком впечатался в стену. За ним полетела шкатулка. Подушка. Тряпичный мячик. Спустя пять минут беззвучной истерики Лайма попыталась взять себя в руки. Оглядела комнату, ошалевшего кота и учиненный беспорядок. Пара движений палочкой и все возвращается на свои места. Впопыхах схваченная теплая накидка, пара галеонов, и вот уже хлопает дверь в комнату девушки.

По дороге до ближайшего бара Блейд успела уверится в правильности своего решения. Хотелось напиться. Нет, не так. Хотелось нажраться до состояния нестояния. Ибо ненародными средствами боль и пустота уходить не желали. Если увещевания и самовнушение не работают - надо обратиться к проверенным методам.
Заведение было прямо-таки набито народом. Что ж, только лучше. Вряд ли кто в подобной суматохе обратит внимание на маленькую незаметненькую девчушку, верно? Кому вообще есть до нее дело? Раньше был Томас, а теперь и его нет. Одна. Как обычно, привычно одинока.
Первый стакан исчез, стоило только бармену поставить его на стойку. В животе и горле потеплело. В душе - нет. Вторую порцию  Лайма растянула аж на минуту. Лучше все равно не стало. Зато перестал мешать окружающий гвалт, а соленые шутки какого-то пьяного юмориста начали приобретать нотки юмора.

Выпить третий стакан ей нагло помешали. Жаждала внимания? Получай! Второй великий бабник Хогвартса - неподражаемый, великолепный, бла-бла-бла Флинт. Какого черта он тут забыл? И какого черта приперся стоять над душой? Поднявшееся было настроение снова упало. Блейд прикончила стакан в три глотка, жестом велела бармену повторить.
- Рыбка любимая сдохла, Флинт. Поминки справляю. - Девушка угрюмо отсалютовала парню и снова приложилась к стакану. - Уверена, что вы не знакомы, а посему..
Лайма выдавила вежливую улыбку и, затерявшись в толпе, переместилась к другому краю барной стойки. Напиваться она планировала в одиночестве. И каким бы душкой не был Кит, его присутствие в планы не входило.


Активисты недели: Kelly Cornwell, James Potter, Alan Cornwell, Salome Zabini.

0

39

Пост недели: I don't want to feel anything от Keith Flint
Так значит, он попал в яблочко.
Только с опозданием на несколько минут до Флинта начала доходить мысль, что его импровизированная «игра» (несмотря на ее успех) была не самой лучшей идеей. Что играть на нервах расстроенной девушки, особенно гриффиндорки, вообще штука опасная. Конкретно парень понял это в тот самый момент, когда к его горлу оказалась приставлена волшебная палочка. Жестко, ровно, точно. Блейд явно не пропускала ни одного занятия по магическим дуэлям. Флинт только прищуривается, не дернув даже бровью. Забавно, ведь никогда прежде он не оказывался в такой ситуации – никогда не подпускал противника настолько близко. Еще бы, он же лучший в Дуэльном клубе. Он же лучший везде. А сейчас какая-то девчонка решила ему угрожать, да еще и так беспардонно?
И только спустя секунды Кит замечает, что бар погрузился в мертвую тишину, словно весь шум выключили по щелчку пальцев.

– Убери палочку, – сквозь сжатые зубы слышится негромкое шипение. Флинт медленно сглатывает. Замирает, чувствуя, как напрягается каждый мускул тела, сильнее сжимает горлышко бутылки. Внутри совершенно нет страха – Кит никогда не поверит, что Лайма может причинить вред безоружному, пусть даже такому отъявленному ублюдку, как он. Но просыпается волнение. Глаза перестают моргать, неотрывно смотрят на девушку, пока уши ловят звуки и пытаются оценить обстановку. Где-то по старому паркету царапнул отодвигаемый стул. По ту сторону барной стойки слышится только звук полотенца, которым с искусственным усилием водят по стакану. За ними наблюдают. Выжидающе смотрят несколько десятков пар глаз. Неужели Блейд не знала, как в таких заведениях относятся к дуэлям и стычкам?

Но Лайма, кажется, даже не замечает окружающей обстановки. Флинт тянет время, в голове уже рассчитывает, как быстро сможет достать свою палочку из внутреннего кармана куртки. Обезоружить, увести, привести в чувство. Объяснить, что она ведет себя безрассудно и глупо. Но план, зародившийся в голове парня, разрушился по кирпичикам, стоило ему заметить, как по щеке девушки катится слеза. Вся злость почему-то улетучивается, пропадает. Кит чуть наклоняет голову, сдвигая брови в задумчивом и изучающем движении. Лайма Блейд умеет плакать? Глупая, но непроизвольная мысль. Флинт забывает про волшебную палочку (свою и даже ее), переводит взгляд то на пальцы девушки, которыми она вытирает щеки, то на ее лицо. До ушей доносится звонкое ругательство, палочка опускается. Кит молчит. Редкий момент, когда ему нечего сказать. Пока Лайма не разворачивается, чтобы пулей вылететь из бара.

Три секунды. Шум бара медленно, но верно возвращается на привычную громкость. Слизеринец не двигается с места, достраивая в голове цепочку теорий. Пять секунд. Поворачивается, чтобы неглядя достать из кармана внушительную сумму денег и молча протянуть их бармену, оплачивая оба счета. Восемь секунд. Делает глоток из бутылки, забирая ее после этого с собой, и отправляется вслед за девушкой.
***
– Блейд, твою мать, да остановись ты! – хрипло выкрикивает парень, спрыгивая со ступеньки и замечая вдалеке знакомый силуэт. Холодный поздний вечер ветром залезает под ворот рубашки, ерошит волосы и заставляет вздрогнуть от контраста с душным баром. От Лаймы никакой реакции. Флинт проводит ладонью по лицу, заставляя себя взбодриться, неуверенно переминается на месте, и в следующий момент со стоном мученика срывается с места, чтобы догнать гриффиндорку.
– Ну прости, я и правда вылитый рогатый слизень! Хочешь, врежу Вуду по морде? Я могу, мне это даже удовольствие доставит, – он  болтает больше по привычке, но осторожно обхватывает пальцами плечо девушки, останавливая и заставляя ее повернуться к себе. Снимает с себя куртку, чтобы накинуть на плечи Лаймы, и уже по-простому смотрит в ее глаза, мягко понизив голос, – Знаешь, выговориться бывает полезно. Да и я все равно не пущу тебя в таком состоянии в Школу.


Активисты недели: Molly Weasley, Nathan Rowley, Lucy Weasley, Louis Weasley.

0

40

Пост недели: ну здравствуй, мартин от Nathan Rowley
Роули прекрасно понимал, что не спит, что всё это происходит на яву, но поверить не мог. Вот он, Мартин, сидит прямо перед ним, улыбается и обнимает в ответ. Но не растворится ли он в следующее мгновение? Не исчезнет ли, стоит Нейтану моргнуть? Юноша зажмурился, крепче прижимая Кристофера к себе, а затем резко распахнул глаза, чтобы убедиться, что тот никуда не делся и всё ещё сидит рядом.
Удивительно, как незаметно пролетели те три года, что Мартина не было рядом. Они писали друг друга письма, рассказывали о своей жизни, в первый год даже пару раз виделись на каникулах. После, когда Нейтан заглядывал в гости к Эйдан, Криса он уже не встречал. Тот был полностью занят своим запасным планом на жизнь и целыми днями пропадал в аврорате, усердно обучаясь. Время от времени Нейт ловил себя на мысли, что в их с Эйдан компании не хватает Мартина-старшего, что он скучает по нему и всё чаще вспоминает все истории, в которые им довелось вляпаться вместе. А теперь этот самый человек поднял Роули посреди ночи и сидит рядом. Удивительно.

-Куда ты собрался? Чёрт, ты не мог подождать до утра? Первым уроком у меня зелья. Если я не высплюсь и случайно взорву школу, это будет на твоей совести,-не смотря на эту мини-тираду, Нейтан всё же поднялся с кровати и поплёлся за Крисом, попутно накинув изумрудного цвета халат поверх пижамы. Роули выполз в гостиную Слизерина и уселся на второе кресло, прямо напротив старого друга. Ему не терпелось поскорее узнать, какого же хрена этот парень забыл в Хогвартсе. По обыкновению, сложив руки на коленях и довольно ухмыляясь, Нейт уставился на Кристофера, ожидая объяснений.

-Что? Практикант?-Роули прыснул от смеха, едва сдерживая себя, чтобы не заржать на всю гостиную. В голове совершенно не укладывалось, как этого неугомонного и безбашенного парня могли принать на должность практиканта,-Какой идиот отправил тебя сюда? Им совсем детей не жалко в этом своём аврорате? Да ты же их застебёшь до слёз, либо случайно,-на последнем слове слизеринец изобразил кавычки и коварно прищурился,-с метлы скинешь.
Да уж, вот это новость. Нейтан абсолютно не представлял Криса в роли примерного практиканта, хоть и полётов. Чёрт, да он бы отдал всё, лишь бы на денёк снова стать первокурсником и побывать на занятии, которое будет вести Мартин. Наверняка, невероятное и совершенно незабываемое зрелище.

-Сюрприз!-Мартин, словно ребёнок, вскинул руки вверх и засмеялся, от его напускной серьёзности не осталось и следа.
-Ах так, молчали, значит? А я думал, чего это Эйдан такая загадочная ходит. Уже было решил, что она влюбилась, либо ей пришло видение о том, как я эпично опозорюсь в ближайшее время,-усмехнулся Роули. Сейчас он чувствовал себя невероятно счастливым человеком,-О, погоди-ка,-Нейтан поднялся со своего места, лицо его стало абсолютно серьёзным, он слегка нахмурился и, поправив подол халата, словно это была мантия, заговорил грозным голосом,-Минус пятьдесят очков Гриффиндору! Почему? Да потому что я могу!-звонко рассмеявшись, Роули упал в кресло и блаженно прикрыл глаза,-Я не прорицатель, но всё равно предвижу шумные вечеринки, безнаказанные шалости и прочие безумства.


Активисты недели: Ethan Wolf, Rey Mitchell, Irvin McLeod, Kelly Cornwell.

0

41

Пост недели: две недели тишины от Ariel Barrington
По ту сторону, за окном, моросил легкий июньский дождь. В темноте уютно укрывшего город покрова ночи не было видно безвкусного серого неба, превращающего все вокруг, включая даже прекрасный замок, в унылую безвкусицу. Бесцветные картины некогда цветного мира - вот то, что наблюдала Ариэль днем. Дождь начался лишь под вечер, и то, мерзко и стыдно называть нечто подобное дождем - так, морось. Размазанная повсюду грязь, слякоть. Завтра с утра, под ботинками старшекурсников, собравшихся на урок ухода за магическими существами, будет противно чавкать грязь. Но уже к обеду все высохнет, не смотря на общую сырость воздуха. А вечером... Вечером снова будет мерзкая морось.

Беррингтон лишь на миг прикрывает глаза. Она хочет, чтобы происходящее оказалось всего лишь сном - нелепым, чересчур долгим сном, который невозможно нарушить и нужно досмотреть до конца. Тогда откроется истина, тогда она, наконец, сможет проснуться - бодрой и отдохнувшей, оставившей все страдания позади. Ведь этого не было. Ничего не было. Оказывается так легко себя в этом убедить. С каждой новой улыбкой забегающего в больничное крыло Келли, с каждым печальным взглядом глубоких глаз его старшего брата, сильные руки Флинта постепенно стираются из памяти. И вот уже Ариэль верит, верит всему тому, что слышит о нем, ведь уже были предоставлены доказательства. И то крошечное чувство, тот невинный росточек, который девушка так смело называла любовью, на глазах увядает. Любви нет - этому учит гриффиндорку каждый следующий день, каждая одинокая, бесшумная ночь.
Любви никогда не будет.

Все ее размышления разбились на мелкие осколки о пол кабинета, в который робко ступила нога. Алан не разозлился - напротив, позвал к себе, казался приветливым и добрым. Благодаря этому исчезло появившееся уже в зародыше чувство вины, зато появилась смелость. Ей рады. Ее хотят видеть. С ней хорошо обращаются.
Еще один шаг, после которого Беррингтон тихо прикрывает за собой дверь. Делает глубокий вдох, набирая полные легкие остатков приятного дыма.
- Можно попробовать? - она не знает, откуда набралась смелости, позволяющей подойти ближе.
Останавливается рядом, кидает взгляд за окно, тут же встречая робкий порыв прохладного ветра. Пальцы едва ощутимо касаются чужой поясницы, легким движением пробегаются по позвоночнику вверх. Рисуют незримый узор на лопатке, движутся по плечу. Ариэль никогда прежде не позволяла себе физического контакта с медбратом, но сейчас действовала уверенно. Словно снимала напряжение из изрядно усталых мышц, собственных и чужих. Словно воровала чужую энергию, но в ответ дарила свою.
Ведь она справится с чужими проблемами. А чужой человек запросто победит ее.

Пальцы пробегаются по плечу вниз и на миг накрывают чужую ладонь. Укладываются точно так же, поверх чужих, чтобы мягко обхватить самокрутку. Осторожно потянуть, забирая из рук, неотрывно при этом заглядывая снизу вверх в темно-карие глаза. Ощущение, что Ариэль вот-вот совершит нечто запретное, будоражило нечто внутри нее. В животе заранее разливалось приятное тепло, в груди все быстрей колотилось сердце. Губы обхватывают тонкую бумагу, и следующим движением Русалочка делает затяжку - не глубокую, пробную, чтобы не поперхнуться дымом и не показать себя глупо. Задерживает дыхание, словно позволяя волшебным веществам плавно распространиться по всему дыму, и медленно, с чувством, выдыхает. Становится по-настоящему тепло.
- Это приятно, - хрипло, почти неслышно шепчет девушка, только после этого улыбаясь углами губ. В глазах моментально вновь загораются искорки, еще одна затяжка уже уверенней и глубже. Потом она снова передает косяк. - Как думаешь, мне стоит знать содержимое, или я перестану крепко спать?
Она даже не замечает, что пальцы вновь, привычным уже отчего-то движением, касаются чужой спины. Кажется, даже сквозь ткань рубашки девушка чувствует исходящее от тела Корнуэлла тепло. И это тепло согревает ее замерзшие, ледяные руки.


+1

42

Августовские Мистер и Мисс Сомниум:
Kelly Cornwell & Veronica Krum

Лучший отыгрыш августа:
I don't want your pain, I don't want your future

+2

43

Пост недели: All we need is somebody to lean on от Cherie Avery
В горле встает ком, горло перекатывает шариком под острым для ее гендерной принадлежности кадыком алую жидкость. Зелье бодрости, маково-красное, как вздернутое и трепетавшее бабочкой сердце революции, как львиные полотна мужества в Большом зале, как руквудовский рот, дышащий в спину, опаляющий морозом тонкую девичью шею. Черри, жемчужина, выношенная между чреслами французской ведьмы, вишенка на финальном десерте пира во время чумы, белая, как австрийское ноябрьское небо, как чело мертвеца и свадебный корсет. Белая от ужаса, почти седая в своем сутулом скрюченным поперек фалангами пальцев горе, тихая и домашняя, стоящая в пледе и очках, дрожащих на переносице, мокрая от страха и робкая от мужского бархатного голоса? Дама 19 века, да, блять?! Укрощенная папенькиным графитовым словом и маменькиным учтивым указом? Горите в аду, полыхайте в атомной грибовидной агонии и тоните в макулатуре стереотипов и напрасных ожиданий. Сейчас в глазах-стекляшках лишь уверенность бонапартиста и гордость байронического бродяги. Красный цвет святого яда, сочащийся по упругим венам и тесной плоти, крыл незабвенной жаждой власти и скандальной откровенности. Карминовый жидкий пепел, обрисовывающий контур бледных и голодных губ, сиял автострадами Риги и менял ее отношение к Эшли со слепой ненависти на слепую благодарность.
Мы рождаемся, чтобы умереть, поёрзав немного на офисном кресле, школьном стуле или дворовой лавочке. И только фениксы, что склеили свой пепел после средневековых костров, рождаются, чтобы обнулять людское неверие и глупость, чтобы пластилинить из людского мира жилище, пригодное для избранных, сочащихся ихором и оранжевой спесью, созданий, детищ дьявольской силы и божественного дара. Для предков Великого Мерлина и Друидского короля, для выпускников Хогвартса, Шармбаттона, Дурмстранга и другой любой бредовой волшебной школы. Мы, уже другие с точки зрения эволюции мы, рождены чтобы колдовать, и только потом уже умирать. Вот почему чистые отполированные до эскалибурского блеска семейные древа так пышут нелепой гордостью за свой род, вот почему они лопаются как мыльные пузыри в своей внутренней гнили и с о-ка-эровской маниакальность стремятся выскоблить свои корни до сходства с золотым слитком, и вот почему на змеином факультете большинство поголовно хронические уроды.
Выженные из иудовской алчности и маммоновского благословения мотивы их староверческих сварливых горгульих голов так абсурдны даже без надобности взглянуть сквозь призму, нахмурить взгляд навстречу радужной лупе, в перспективу, где Караваджо вымаслил палитрой худой горизонт. Их преданность узкому, вытянутому из сухожилий и блестящих галлеонов, браку смешна до слез и сухого кашля, дерущего бронхи колючим потоком. Они мешаются друг с другом, бросаясь в кишащее инцестом и зеленой змеиной кровью марево, а после рвут кровать в случайных связях, набрасываясь на коллег по работе, знакомых, да на кого-попало, варясь в своей похоти, покрываясь зудом и вулдырями, будто их серебром коснулись, от желания трахать кого-нибудь, кроме навязанной, висящей шершавой гирей и тянущейся гильотиной, как подолом ее дорого-безвкусного и бесполезного платья, жены. Вавилон аплодирует стоя и смеется в небеса, вымокая в своих бензиновых клятвах и эстрогеновой жиже слюней. Гоморра расплывается мышьяком и обжигает своей мясистой пузиристой улыбкой Глазго. Сицилийская богоматерь выскабливает из носоглотки всю соль, матерится и закуривает по-кубински, сверкая глазами-рубинами, сочащимися римской солидарностью. Земля останавливается, выкрикивает воронкой над атлантическим океаном "вы ебанутые?" и шлет Солнцу салют. Больные на всю голову, зато чистые кровью, как свежее мясо тигрона.
Привет матушка, передаю тебе привет из своей головы, мой рассудок не хочет мирится с тем туманом, в который ты укутывала меня в детстве. Привет папочка, ты подлый лгунишка, я не хочу твоей смерти, лишь твоей трезвости в решениях и обдуманной любви, не навязанный гадюшным бомондом, гипнотизирующим парселтангом и бонгом с вибрирующим турмалином ядом кобры. Стена моей мысленной блокады, ледяные кирпичи моего смирения рассыпаются так же хаотично и неожиданно, как моя щенячая преданность красавице-мамочке и умнице-папочки. Мятые банкноты их размеренного сюсюканья, крутящегося катриновским маятником перед моим носом, что родители пытались впихнуть меня эффектом плацебо и пилюлями их псевдо-заботы, расстилаются россыпью веснушек перед носками чужих руквудовских ботинок. Он, тайна покрытая мраком, моя заклятая могила, моя тюремная рыжая-ржавая камера, разрастается розами и слепит радужку своим благородством при столкновении звуков о зубную эмаль в милой слуху фразе "Я не женюсь на тебе". Я перескакиваю с третьего лица на первое, мчусь паровозом навстречу своей победе, строю свою башню непоколебимости на его костях, я счастлива.
Черри смотрит исподлобья, нашпиговывая переутомленный мозг домино внутренних монологов, раскрашивая мантру в черно-белую крапинку, рисую серпантином своего безумия. Уголки губ трогаются в кривой полу-ухмылке, Черри пробует на вкус, слизывает со слуха приятные вести и упивается тем, как сильно рыцарство Эшли приходится кстати. Она в шаге от того, чтобы замурлыкать, как кошка, начать ластится и сваливаться к ногам желтым шелком. Как мало современному выродку Евы нужно для счастье, латексный, вежливый отказ от брака, пышущий дикостью и грубостью, вишневым соком его поражения и ее самодурства.
Полыхай, малышка Эшли, пусть серый драп твоих сверкающих крыльев мотылька рассеется по ветру и ляжет сатином на моей нагой коже.
Черри выжидает пару минут, прежде чем впереться своим крестом в чужую грудь, встречаясь макушкой с чужим кадыком, да, выше, чем казался. Это полу-объятие, немая и странная благодарность, выходящая за рамки обычного поведения Эйвери, и ее ладони, нелепо касающиеся безымянными руквудовской спины, дрожат то ли от холода, то ли от неверия в свой странный порыв.
- Спасибо.
В ушах звенит от собственного сухого, сыплющего алмазной крошкой по барабанным перепонкам, голоса. И от собственной вольности и непонятного чуждого ей положения тела, Черри тихо млеет от такого долгожданного спокойствия и уюта на душе. Фибры склеились в ровную линию, сжались до масштаба штиля и убаюкивающее шептали "решись".
- Если ты, Эшли Руквуд, собираешься один предстать под удар, то пусть смрад их лиц и слов достается и мне. Я уподобляюсь тебе, Руквуд, в твоем персональном бунте.
Храбрецы умирают первыми.


Активисты недели: Louis Weasley, Ariel Barrington, Keith Flint, Adelia Dragomir.

+1

44

Пост недели: music is our common secret lover от Louis Weasley
Луи, солнышко, как мы давно тебя не видели! Расскажи, чем ты сейчас увлекаешься?

Всегда один и тот же текст, один и тот заинтересованный взгляд, направленный на рыжего парня, и один и тот же ответ - Луи безмолвно опускает взгляд в пол и пожимает плечами. Вот только раньше он действительно не знал.
Процесс становления личности включает в себя много аспектов, начиная отношениями с семьей и заканчивая выбором любимого хобби. И если обычной ситуацией являлось упущение первого, но не возникало сложностей со вторым, то в жизни Луи все почему-то оказалось совершенно наоборот, и сказать, что он с этим легко мирился - безбожно соврать. Тошно было смотреть, как однокурсники вдохновленно рассказывают о квиддиче или аврорате, ожидая от него ответного рассказа (хотя с этим можно поспорить - люди не думают ни о ком больше, чем о самих себе), но получая взамен только хмурый взгляд исподлобья. Умный мальчик Луи почему-то переживал только из-за глупых вещей и по глупым поводам. Сколько лет он убил на поиск себя? Год, два?

Наверное, стоило отблагодарить однокурсника получше, чем он это сделал тогда, полгода назад, когда случайно заметил в его руках причудливой формы инструмент и ввиду своего любопытства попросил парня о нём рассказать. С детства окруженный лишь книгами, метлами и девчачьими вещичками (быть единственным сыном в семье порой вовсе не круто), он никогда не интересовался музыкой, будучи сторонником точных наук, и головоломок, не знал особо о гитаре.

Он никогда и не думал, что любовь может быть вот такой. Не к человеку, но к делу и к вещи. Конечно, это не было его призванием или делом всей жизни, но он впервые за долгое время почувствовал себя комфортно, гармонично будто бы, находил особое удовольствие в подборе любимых песен на гитаре, в изучении новых приёмов, а позже и в тихих умиротворённых вечерах, проведенных наедине с самим собой, но не в одиночестве - и сам не мог объяснить, почему так не хотел, чтобы кто-то узнал о его увлечении, даже Доминик, человек для него самый близкий и родной. Играя, он вторит ритмам своей души, он словно бы их настраивает, и считая свою интроверсию и даже некоторую закрытость одним из своих достоинств, просто не мог допустить, чтобы его же любимое занятие использовали против него, в первых аккордов понимая его настроение, руша ритмы своими голосами. Словно проникновение со взломом, словно бесцельная порча имущества, словно кража чего-то безумно дорогого. Только вот с этим не обратишься в полицию - уже потерял навсегда.

Поэтому изображая на лице разочарование и грусть от известия о том, что на рождественские каникулы они домой не поедут, но уже мысленно прикидывал, какие классы сейчас пустуют - безусловно, по матери и отцу он соскучился (правда, по бабушкам - не особо), но ведь им наверняка будет интереснее там, во Франции? Ладно, о ком-то другом он думал в последнюю очередь - знал прекрасно, что мать по нему скучает, просто исходя из количества писем последний месяц, знал, что Доминик из-за этого безумно расстроилась, поэтому не слезала с метлы в гордом одиночестве продолжительное время. Называйте его циничным и бесчувственным, но он в этом видел только очередную возможность проведения спокойной практики, изучения новых песен и долгожданного умиротворения.

Он сидел в холодном и пустом классе, медленно настраивая гитару - видимо, однокурсник, добродушно её одолживший, не притрагивался к ней уже довольно давно. Будь у меня гитара, я бы её не выпускал из рук, - вздыхал Луи, подкручивая и добиваясь идеального звучания. Его скрытность играет с ним плохую шутку - никому ни о чем не рассказывая, он а) не может попросить её купить, б) не может так просто хранить её у себя в комнате. Но пока в приоритете у него, несомненно, личная привязанность.

За окном серое, угрюмое небо, а еще идет снег, и хоть на дворе самая середина дня, кажется, словно уже вечер, и Луи позволяет себе хоть раз в жизни побыть человеком настроения - наигрывает мелодию, что так давно и прочно засела у него в голове, кажется, что-то из маггловского. Спокойствие и меланхолия звучания накрывают его с головой, создают атмосферу вокруг, и хоть он не до конца помнит мелодию, он играет пару аккордов просто наугад, понимая, что останавливаться ему нельзя - вот он, тот самый момент момент, ради которых он это все и проворачивает каждый раз, ради которых он и стирает пальцы до мозолей, когда он совершенно забывается в своих мыслях, эмоциях и ощущениях, забывается настолько, что не замечает ни открытой двери, ни незапланированных слушателей.


Активисты недели: Flavia de Luce, Ernesto Eddington, Molly Weasley, Megan Hardman.

0

45

Пост недели: At least I can tell the truth in all my lies от Ariel Barrington
Ты стоишь в подвенечном платье и думаешь, что твоя жизнь изменилась навсегда. В такие моменты кажется абсолютно не важным, как именно ты пришла к такому решению. В такие моменты кажется, что брак - это не начало нового приключения. Это конец предыдущего.
Последнее, чего сейчас хотелось Русалочке - оставаться один на один со своим прошлым, в отдалении от народа. В пространстве оставалось лишь двое - она и Кит Флинт, человек, который сегодня, почему-то, не стоял рядом с ней в черном, с иголочки сшитом фраке, и не произносил речь. А должен был? Если верить его словам, если верить всем его предыдущим действиям, если верить ноющему чувству в глубине души девушки - да, должен. А если довериться воспоминаниям, фактам...

Кит Флинт был ее проклятьем. Был наваждением, от которого можно было спастись только бегством. Был тем, кто сломал ее в один миг, и тем, кто так яро пытался "починить". Последнее явно не вышло, ведь, как говориться в быту, "ломать - не строить". И вот теперь он стоит перед бывшей гриффиндоркой, потерянный и разбитый, словно выброшенный на улицу пес, доказывая каждым своим словом, что она выбрала не верное решение.
Его слова причиняли боль. Его слова всегда причиняли боль.
- Флинт, ты в хлам пьян, - новоиспеченная невеста все еще говорит на повышенных тонах. Она размахивает руками, пытаясь жестикулировать, периодически случайно задевая пальцами чужое плечо. Успешно делает вид, что это прикосновение ни сколечко не обжигает кожу. - О какой любви ты мне здесь наплел, придурок? Мы оба знаем, что тебе это чувство неизвестно. Тебе никогда этого не испытать, точно так же, как, скажем, родить ребенка ты сам никогда не сможешь. Так зачем ты пришел?

Глаза предательски щиплет. Нельзя заплакать, потому что тогда потечет тушь. Беррингтон с удивлением и толикой отвращения к себе отмечает, что в такой момент глупо заботиться о макияже. Но, в конце-концов, сегодня день ее свадьбы. Сегодня ей еще несколько часов придется мило улыбаться гостям, пожимая всем желающим руки, а особенно настойчивых даже заключая в объятия. Ей предстоит церемония, кусок от огромного торта, шипучее шампанское, разлитое по высоким бокалам. А после, когда они с Марком останутся наедине в тесной крошечной комнате, ей предстоит приложить все усилия, чтобы сыграть счастливую влюбленную еще один раз. Или, может быть, сразу несколько.
Кит Флинт не может одним своим появлением просто взять и все это испортить.
- Если бы ты действительно любил меня, кусок ты драконьего навоза, то прекратил бы уже изо дня в день настойчиво делать меня несчастной, - тише добавляет Русалка, кидая пугливый беглый взгляд в сторону зевак. Никто не должен слышать, о чем она сейчас говорит. - Если бы ты любил меня, а не свое ущемленное самолюбие, лицемерный кретин, то никогда в жизни не явился бы сюда и не испортил бы день, который, на минуточку, должен был стать для меня самым лучшим.

Последнее слово четко прозвучало в повисшей уже с начала ее монолога тишине. Ариэль слышала, как шелестит листвой ветер, слышала, как смеется неподалеку от них компания лучших друзей. Слышала, кажется, общий фон разговора за тяжелой дверью здания. Но в один миг все звуки исчезли, и в этот же момент так сильно защемило сердце - остался лишь Кит. Его растрепанные волосы, глаза, наполненные чем-то, так хорошо знакомым самой девушке.
И, кажется, она сама не заметила крошечную соленую капельку, скатившуюся по собственной щеке вниз и сорвавшуюся с подбородка.
Просто потому, что всего этого не может происходить.


0

46

Сентябрьские Мистер и Мисс Сомниум:
Louis Weasley & Iris Bletchley

Лучший отыгрыш сентября:
Смеха глоток и две капельки секса

+1

47

Пост недели: дружба бывает разной от Louis Weasley
My happy little pill, take me away
Dry my eyes, bring colour to my skies

Это был парадокс.

Парадоксом Луи называл все, что было ему несвойственно, даже понимая значение этого слова. Он не был согласен с выражением "человеческая сущность", а тем более с "это нормально", зато слово "парадокс" звучит очень по-научному, и ему это нравится.

И наверное, вся его сущность кричит о том, что в словно вымеренной по линейке и просчитанной до мельчайших деталей жизни Луи Уизли не может быть никаких парадоксов, но почему-то они всегда появляются. Не сказать, что ему это нравилось, но убежать от них не получалось, даже планируя все, что можно и нельзя, даже будучи таким твердолобым каменным парнем, как Луи.

Он не мог пересчитать этих нежеланных гостей ни по пальцам, ни в уме - появляясь и исчезая с завидной нерегулярности, они только путали все мысли в его голове, так аккуратно и старательно разложенные по полочкам.  Наверное, поэтому Луи сейчас идёт на Астрономическую башню с травкой в кармане - прибираться в голове?

Парень не совсем понимал, почему появляется там раз за разом, ночь за ночью, так спонтанно, так незапланированно - в его жизни ведь ничего не происходит, кроме этих парадоксов. Совсем. Нет причин грустить там и думать о жизни, нет причин заниматься надоевшим уже до чертиков самоанализом. Ну, вот его подстебали в столовой - не слишком-то это и занимательно, вот он опять получил наказание за пропуск урока - с кем не бывает? Он не раз задумывался о том, что, наверное, у кого-то в этом вся жизнь и состоит, и они, в общем-то, этим сверхдовольны, но Луи - нет. Он искал то, что заставило бы его почувствовать. Он так привык к рутине, где события происходят перед его глазами, но вовсе не с ним, он привык, что его роль - рассказать о том, что он видел, всем страждущим, он просто привык. И, наверное, привыкнет скоро и к Астрономической башне, куда ходил раз за разом, отчаянно ловя оттенки заглохнувших уже эмоций и чувств, которые оставили здесь те, кто в чьей жизни эта башня сыграла немалую роль - о, он знал, что таких немало.

И это тоже парадокс.

Он никогда никого не встречал здесь - непонятно, какую фортуну ему нужно было за это благодарить, но Уизли, наверное, и правда рад был, что компанию ему никто не составлял. По крайней мере, так он говорил сам себе. Луи знал, каким бывает засранцем и насколько не умеет поддерживать людей, и сказать, что он беспокоился о ком-то чуть больше, чем о самом себе, не считая, конечно, семьи - соврать, и соврать только самому себе, сам Луи прекрасно знал о своём эгоизме. Вот только не знал, стоит ли с этим бороться.

И еще один парадокс в копилку.

Наверное, в глубине души он надеялся встретить там кого-то, с кем бы он сразу нашел общий язык - знаете, своего человека. С которым можно общаться без слов - взглядами только, улыбаться вещам, понятным только вам двоим, и проводить вот так совместные вечера на башне. Надеялся, но едва ли готов был признаться в этом самому себе - сформировавшийся уже характер допускал меланхолию  только в форме хронического пофигизме, и Луи всегда с этим уживался. Но уживался - вовсе не значит жил.

Ему казалось иногда, что он уже мертв. Когда под травой, и вовсе что он призрак. Но в этом нет ни капли смешного - его ведь знали лишь как вредного вездесущего редактора школьной газеты, его имя стало нарицательным, и он чувствовал себя вековой исторической личностью, но вовсе не готов был спорить с общественным мнением - не было аргументов. Пойди докажи, что ты живой, когда смотришь на все через серую маску безразличия, не впитывающей в себя ни одну краску из тех, что он с таким отчаянием выжимал порой из промозглой действительности. Конечно, какой мертвец не захочет вдруг ожить?

Луи неслышно ступает на последнюю ступеньку лестницы и буквально теряет дар речи - кто-то сверху явно решил, что имеет право читать чужие мысли. Светловолосая девушка стояла практически на краю башни, и выглядело так, словно она готова была сигануть - несчастная, поди, любовь, думает Луи, но ему почему-то не слишком смешно. Становиться свидетелем смерти ученицы Хогвартса в его ближайшие планы не входило. Он ущипнул себя пару раз, чтобы убедиться, что светловолосая девушка - не плод его воображения, и что это все - чистая явь. Он неслышно подошел ближе, впрочем, уверенный, что даже если девушка его слышит, она не обратит внимания - она, кажется, была где-то далеко не здесь, и если честно, Уизли ей даже немного завидовал; он подходит медленно, одним прыжком перелазит через перила, садится на самый край башни, свесив с неё ноги, и наконец, поднимает взгляд на девушку - он не знал её лица.

- Я не стану спрашивать, могу ли я составить тебе компанию - я уже составил, - ухмыляется он, с нескрываемом интересом разглядывая её лицо - она была красива. Он не удивился бы ни разу, если бы её история была связана как-то с любовными интригами, но он про неё действительно ничего не слышал, что весьма странно, учитывая его положение в Хогвартсе.

Но парадокс ли это?


Активисты недели: Alleria Pucey, Flavia de Luce, John Hawke, Rose Weasley

+1

48

Пост недели: be my muse от Alice Longbottom
Последний месяц они общались глазами на собраниях старост, стреляя в упор и на поражение, до последней капли терпения, отвода взгляда и смутной улыбки, целому рою в голове от случайной мысли. Алисе было волнительно, но то, что позволено другим, то не... то все равно не случится со старостой школы.

Алиса вздыхает тяжело и почти что жалобно, сама ненавидит и презирает этот пафос, боится, что и Черри станет смотреть колко и устало, а-ля перестань-уже-пялиться-займись-своими-делами. С другой стороны пусть смотрит и замечает, пусть знает и хоть одним словом даст понять, что пора действовать. Алиса уверена, что первый ход за Гриффиндором, но приглашение на игру присылает Слизерин.
Вообще-то Алиса не думает о ней целый день, но как только видит знакомую фигуру, на душе становится теплее, она стремится пройти мимо и пожелать доброго утра и вновь отправляется по своим делам. Дел у неё действительно много, Алиса нагружает себя ими сверх меры и довольна отсутствием свободного времени. Хорошо, когда всё на своих местах.

Они не однокурсники и видеться часто не получается, особенно у Алисы, которая вертится в своей компании друзей и знакомых, и не всегда находит шестикурсницу глазами, может днями не слышать о ней ничего, а на третий найти и рассказать про изменения в расписании. Ничего личного, обязанности и пара дружеских слов обмена информацией. Черри, похоже, так же не теряет зря времени, если Алиса её и видит, то та не одна. У Алисы сжимаются кулаки.

При встрече они обнимаются, так привычно для Лонгботтом, и она задумывается на долю секунды, насколько, каково это для Черри? Алиса всегда отпускает Черри первой, не задерживая объятья более чем на положенные правилами приличия, выдуманными ей же, пяти секунд. Пяти секунд рук сцепленных в замок за спиной девушки, за это время Алиса жмурит глаза от удовольствия и готова заурчать как мартовский кот, но вовремя начинает свою деловую болтовню. В этом нет ничего странного, Лонгботтом чувствует, кого обнимать можно и непременно делает это, школа знает о доброте гриффиндорке, а Черри будто бы не имеет ничего против.

Месяц - октябрь, Алиса - человек слова и чести. Волосы лежат волнами на плечах, а море у неё в голове, но буйное и мятежное. Она задорно и громко смеется над шуткой своего друга, а затем вспоминает про неотложное дело, вскакивает с места, торопливо оглядывается по сторонам, останавливается у библиотеки и ждет.
За завтраком у всех газеты, а у неё маленькая записка в несколько слов, где чьей-то, - нет, на самом деле не чьей-то, а её рукой, - аккуратным почерком выведена пара строк. Это приглашение, оно видно, будь даже замаскированным за простым предлогом подождать в определенном месте и поговорить, и Лонгботтом смехом заливается и взгляд останавливается на слизеринском столе, сегодня там пусто, как и вчера. Алиса и не думает отказываться, она ветрена и непосредственна, думает, что совиная почта еще не изжила своё и будь у них смс-ки, как у магглов, то изрядная доля очарования в их мире бы пропала. Алиса довольна, она отбивает ритм каблуками и ждет.

Первое, что уяснила для себя Лонгботтом: не опаздывать. Пунктуальность это украшение джентльмена, но у старост это не дополнение к значку, а привитое качество. Черри оказывается так же обязательна и приходит в срок, взгляд Алисы скользит по беспристрастному лицу слизеринки и пытается разгадать настрой и помыслы Эйвери. Несмотря на холодный взгляд Черри, Алиса краснеет, считает, что эта королева льда на деле топкая: растает как и всякая ледышка.
- Эй, улыбнись, если я тебе нравлюсь, - встречает её Алиса без претензии на эту самую улыбку и тычет рукой на сумку: - Что там за зверь?

Черри показывает колдокамеру. Алисе не впервые предлагают съемку, обычно школьная газета что-то печатает про успехи студентов, и колдографии старосты школы пару раз за год объявляются на первой полосе. Обычным тоном она спрашивает для чего пойдут снимки, чуть разочарованная ждет скучных объяснений, смотрит себе под ноги и больше не ищет во взгляде Эйвери скрытого смысла. Тот открывается в вполне конкретных словах - "побудь для меня моделью для снимков".
Это столкновение двух плоскостей, для Алисы Черри личный интерес, у той для Алисы личная коллекция. Черри зовет Алису за собой.
Привороженная Алиса идет за ней.


Активисты недели: Lily Potter, Aodhan Zabini, Cinderella Pope, Rose Weasley

0

49

Пост недели: Черный костюм для моей вечеринки от Cinderella Pope
Вот уж кому в радость было вечернее мероприятие в Большом Зале, так это, конечно, малышке Поуп. Редкая вечеринка проходила без её участия и если уж такое случалось - впору было бежать и спасать эту недопринцессу, потому что просто так она ни за что не пропустит танцы. Да и другим упустить прекрасный шанс расслабиться и отдохнуть - тоже не даст. Активно подгоняя барсучат, Поуп была источником небольшой предвечерней суматохи в гостинной Хаффлпаффа. В своём коротком жёлтом в чёрную полоску платье, староста сновала туда-сюда, от одной сокурсницы, к другой, словно от цветка к цветку, за что этим вечером была прозвана пчёлкой. Золушка решила не оставила такое сравнение в пределах факультетской норки и охотно наколдовала за спиной пчелиные крылышки, а паре прядей придала форму усиков, повысив настроение и окружающим, и себе.

Синдерелла последней покинула гостинную, дабы лично проследить за тем, что бы позади не оставалось барсучат-дезертиров. Уроки уроками, страдашки от неразделенной любви страдашками от неразделенной любви, а потрясти попкой и немного расслабиться - надо.
Музыка, ликующие возгласы, апплодисменты - всё это Золушка услышала ещё в коридоре. Боясь пропустить что-нибудь здоровское, о чём потом наверняка все будут переговариваться, Релла торопливо побежала в Зал. Мысленно проклиная длинноногого черта в отражении, совратившего на "лишние" пару сантиметров, хаффлпаффка не сумела вовремя затормозить и налетела на стоявшую впереди и, кажется, совершенно не расслышавшую предупредительный вопль, девушку. Разжмурив глаза, Золушка нашла себя обнимающей грифиндорскую Русалочку.
- Здравствуй, Ариэль! Я та-а-ак соскучилась! - Золушка широко улыбнулась и засмеялась, тиская девушку ещё с пару секунд, прежде, чем отступить от неё на шаг, неуверенно пошатнувшись на каблуках.
- Что тут было? Я так бежала, а всё равно что-то пропустила!
Хаффлпаффка завертела головой, оглядывая собравшуюся толпу. Дальше центра Зала её взгляд не ушёл - именно там начинали танцевать. С загоревшимися глазами Золушка поспешила в середину, подхватывая Ариэль за локоток и увлекая следом за собой.
- Не знаю что это, но давай попробуем?!
Сочетание музыки и движений танцующих казались Релле совершенно чудными, но от того её желание присоединиться лишь сильнее проявлялось в широкой улыбке и пристукивающих в ритм каблуках туфель. За пару движений примерно поняв, в чем весь сок, Золушка, не оставляя бедной Ариэль возможности сбежать(если она уже не сбежала), утянула её к Ао и Лире, с некоторой неловкостью, но сгносшибательной уверенностью, присоединяясь к танцу.


0

50

Пост недели: Звезды знают последний маршрут - камнем с неба на землю от Ariel Barrington
31 октября 2022 года

Ариэль так и не поняла, почему ее позвали с собой. Стайка щебечущих о чем-то своем девчонок, одна из которых приветливо улыбнулась ей и предложила вечером встретиться неподалеку от башни астрономии. "Ты точно не пожалеешь", шепнула она, задорно подмигивая, и тут же сменила тему.
В последнее время ни одно сколь-либо важное мероприятие просто не могло пройти без участия Русалочки. Гриффиндорка сама рвалась в центр внимания, постоянно устраивала из своего присутствия шоу. Хэллуинская ночь - лишь отличный повод вновь проявить себя.

Она пришла. Еще прежде, чем решила, точно ли желает пойти. В нужное время оказалась в указанном месте, чем-то взволнованная, беспокойно покусывающая губы и оглядывающаяся по сторонам. Сумка приятно оттягивала плечо, при любом неловком движении выдавая тонкий звон соприкасающихся стеклянных бутылок, заполненных необычайно крепким напитком.
На глазах неожиданно оказалась повязка. Плотная, через которую непросто что-либо углядеть, а пальцы переплелись с чужими.
- Осторожно. Ступеньки, - предупредил ее знакомый голос однокурсника с орлиного факультета, а лопаток коснулись его длинные пальцы, уверенно направляющие вперед.

Повязку позволено было снять лишь после череды поворотов, бесконечных лестничных ступенек и загадочных указаний. Затем - загадка, ответ на которую Ариэль могла бы сказать и сама, если бы дали время подумать. Лишь после взору открылась дивная комната в темно-синих тонах, гостиная факультета Рейвенкло, в которой прежде Беррингтон никогда не приходилось бывать.
По правде сказать, обстановка мало чем отличалась от гостиной ее собственного факультета. Те же уютные диванчики, глубокие кресла, такой же камин. Отличалась лишь цветовая гамма, детали расстановки предметов и то, что вокруг повсюду находились книги.

Атмосфера неприкосновенности и волшебства рухнула, стоило лишь откупорить первую бутылку огневиски. Еще некоторое время Ариэль оглядывалась по сторонам, изучая гостиную, изучая беглым взглядом нарядившихся в честь праздника людей, но вскоре все ее внимание привычно увлекла небольшая компания, в которой за пьянящей жидкостью тянулись чаще всего.
Очень скоро одними разговорами перестало обходиться дело.
- Правда или действие, Эрика? - громко, чтобы услышали все, кто находился поблизости, первой поинтересовалась Русалочка.
Эрика выбрала правду. Очень скоро половина гостиной оказалась посвященной в секрет, который мало кто из присутствующих здесь желал бы услышать. Но игра началась.

- Правда или действие, Беррингтон? - прошло несколько невыносимо долгих минут, прежде чем очередь дошла до нее.
Ариэль заранее знала, что нужно выбрать. Ни один из ее секретов не должен был всплыть сегодняшней ночью наружу, но никто, совершенно точно, не сможет придумать для девушки невыполнимое задание.
- Действие, - гриффиндорка поднимает взгляд, смотрит с вызовом на своего оппонента, но тот лишь ухмыляется и качает головой. Его взгляд скользит по комнате, цепляясь изредка за случайные предметы, пока, наконец, не останавливается на одном из кресел в дальнем углу.
- Поцелуй ее.


Активисты недели: Alannah Monaghan, Arwen Turner, Austin Nott.

+3

51

Пост недели: Кусай мои губы, считая до ста. Я твой Стокгольмский синдром. от Allison Clarke
Кошмары. Они преследовали его, не давали спать. Он кричал и вскакивал почти каждую ночь. И каждую чёртову ночь я была рядом. Я просто не могла уйти, оставить его, такого уязвимого, такого напуганного. Я успокаивала его, шептала, что всё это было лишь очередным кошмаром, что теперь он в безопасности. Как же я ошибалась. Стайлз никогда не был в безопасности.
Шериф Стилински шутил, что видит меня чаще, чем моя собственная мама. Он благодарил меня и говорил, что Стайлзу спокойнее, когда я рядом. А ведь мне и самой так было куда спокойнее.

Однажды он проснулся посреди ночи. Без крика, без испуганного взгляда, мечущегося туда-сюда в попытках наконец осознать, что всё увиденное было лишь кошмаром, страшным сном. Просто проснулся и встал с постели.
-Стайлз? Стайлз, всё в порядке?-этот вопрос давно стал таким привычным, что ответ на него уже не требовался,-Вернись в постель, прошу тебя, Стайлз.
Я ухватила его за руку, но он словно не видел и не слышал меня, словно сам был совсем не здесь. Нахмурившись, Стайлз шёл прямиком к приоткрытой двери спальни, что-то шепча себе под нос.
-Когда дверь - это не дверь, Лидия?-наконец произнёс он.

Стайлз стоял прямо перед ней. Такой же, как и всегда. Только вот улыбка, больше похожая на злобный оскал, и взгляд были иными. Пустой Стайлз. Чужой Стайлз. Не тот, к кому так привыкла Лидия.
-А кто же я тогда, Лидия? Посмотри на меня. Смотри. Кого ты видишь?-он подходит слишком близко, заставляя девушку невольно вздрогнуть.
-Я вижу измотанного постоянными кошмарами и бессонными ночами парня. Я вижу парня, который был влюблен в меня с третьего класса. Я вижу Стайлза, внутри которого сидит монстр,-она вкладывает всю свою ненависть, всю свою злость, всё своё отчаяние в последнее слово. И зря, ох как зря.
-СТРЕЛЯЙ В МЕНЯ!-кричит он, накручивая медные пряди на пальцы и дёргая,-Пристрели меня!
Он кричит, а затем вдруг замолкает, отходя на шаг. И Лидия вновь видит карие глаза, полные слёз, полные отчаяния и беспомощности. Бледный, испуганный Стайлз. Он больше не кричит, а лишь тихо умоляет пристрелить его. И что-то щёлкает внутри. Пистолет летит на пол, со звоном отскакивая от кафеля. Неужели Лидия хотела выстрелить? Неужели она смогла бы сделать это? Нет, конечно нет. Тогда она бы не простила себя.
-Стайлз,-шепчет она, осторожно приближаясь, а затем не выдерживает и кидается на шею юноши,-Стайлз, это ты, Стайлз... Поговори со мной, прошу, не молчи. Умоляю, скажи мне, что всё закончилось,-девушка больше не сдерживает слёз, уткнувшись в шею Стайлза. Она ощущает запах его духов, такой знакомый и родной, и на мгновение ей кажется, что она в безопасности,-Стайлз, посмотри на меня...-шепчет Лидия, заглядывая в медово-карие глаза. Слова сами слетают с губ,-Я обещаю тебе, что всё обязательно будет хорошо, слышишь? Ты только не уходи, не надо, прошу... Ты только будь тут, ладно? Тут, со мной.
Только вот хорошо не было, да и вряд ли будет. Всё это лишь иллюзия, самовнушение. И всё это давно уже не работает. Но ведь надо как-то успокаивать самого себя, когда кажется, будто сходишь с ума, верно?


Активисты недели: Alannah Monaghan, Lorcan Scamander, Francis Payne.

0

52

Пост недели: как пляшут тени и вещи теряют вес [fp&ls] от Francis Payne

Она не вспоминала его; Скамандер ошибочно стал той частью её прошлого, что была надежно запечатана и насильно забыта вместе с печалью и смятением тех лет. Как позже вспомнит Пэйн, они столкнулись каждый со своей неразрешимой проблемой, но в одно время — и это в конце концов кардинально изменило их взгляды и характеры. Они отдалились друг от друга даже не вполне осознанно. Дружба в одночасье была попросту заброшена, как был бы заброшен маяк у гавани, к которой больше не плывут корабли.

Но жизнь порой даёт второй шанс. Иногда — чтобы во второй раз совершить ошибку, иногда — чтобы её исправить. Раньше Фрэнсис никогда об этом не думала. Ей придёт это в голову только сегодня.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ
Привыкшая к более приземлённым рассуждениям, девушка была целиком увлечена какой-то тонкой философской мыслью, смешанной с эфемерными мечтаниями о чём-то далеком и сокровенном. Возможно, так на неё повлиял свежий воздух и общая затуманенная обстановка Хогсмида в феврале, когда метёт снег и рано опускаются сумерки. И кто бы мог подумать, что уединённая прогулка может привести к ужасному инциденту.

Проходя через закоулок, на котором обычно не видно ни души, Фрэнсис расслышала среди завываний ветра чей-то голос. Его приносило со стороны обветшалого сарайчика. Просьба о помощи, большая похожий на мышиный писк. Это вернуло Пэйн с небес на землю и обдало растерянностью, будто бы она только-только продрала глаза и не могла понять, что происходит и как она оказалась здесь. В любой другой ситуации райвенкловка сохранила бы бдительность, но сейчас её дёрнуло тотчас двинуться к источнику уже угасающих криков. Проходят пять секунд — только сейчас Фрэнсис понимает, что эти крики даже не были слишком старательны. Так не кричат те, кому требуется помощь.

Тишина. Рефлекторно выхватив палочку, Пэйн принимается ретироваться, пока чей-то злой выкрик сзади её не останавливает. В следующие мгновение из-за сарая выплывает темная фигура. Ещё одна мелькнула сбоку, а сзади кто-то скомандовал не двигаться. Всё происходит слишком быстро. Едва подступивший страх вгоняет в оцепенение; девушка бы справилась с одним или двумя, но сейчас её окружили по меньшей мере трое. Угрожающе хрустит снег позади — Фрэнсис осторожно оглядывается и видит надвигающегося на неё человека, чьё лицо наполовину скрывает плотно обёрнутый шарф. Что-то выдаёт в них дилетантство, отчего райвенкловка на секунду ощущает в себе уверенность. Волна адреналина овладевает телом. Что бы ни было их целью, выяснять больше ничего она не намеревается; Пэйн поворачивается в сторону ближайшего противника и, умело взмахнув палочкой, безошибочно произносит заклинание, конец палочки, сверкнув красным, выпускает мощный магический поток, и тот оглушает мерзавца, откинув и повалив его на землю. Тот, что стоял возле сарая, успевает среагировать — звучит экспеллиармус, но попадает в сугроб неподалеку. Фрэнсис уворачивается, отскочив, ещё от одного луча, но тут же попадает под следующий, прилетевший со спины. Безнадёжно. Девушку далеко отбрасывает ничком в снег, но она ещё держит в руках палочку мертвенной хваткой.

Одновременно с попытками заново найти в себе силы, Пэйн продумывает план дальнейших действий, как вдруг замечает, что что-то идёт не так: никто не подходит к ней и не предпринимает ничего, чтобы продолжить начатое. Перевернувшись на спину, Фрэнсис понимает, что все взгляды направлены на полускрытый усилившейся метелью силуэт вдали. Она не может разглядеть или расслышать, о чём говорят скучковавшиеся разбойники, но что-то ей подсказывает, что они серьёзно обеспокоены и почти готовы бежать.

Кто бы ты ни был, я уже чувствую, как трясутся у них ноги.


Активисты недели: Farran Moran, Rosaline Hogarth, Marco Foster, Austin Nott.

+3

53

Пост недели: Сладкий сентябрь от Alannah Monaghan

Наверное, не стоило начинать разговор именно на эту тему. Слишком все сложно, слишком неоднозначно. Да и тематика... Мерлинова борода, я же не колдопсихолог какой-нибудь, чтобы лезть в чужие мозги и разбираться в хитросплетениях чужих же заскоков... Я и в своих-то до конца разобраться не в состоянии. Мысль не обрадовала, но отступать куда-то было уже поздно. Точка невозврата, когда еще можно было свернуть на такое привычное перемывание костей окружающим, была безвозвратно пройдена. И что-то подсказывало, что они не совсем готовы к подобному роду откровений. По крайней мере, Мори знала, что свои подозрения о некоем красавчике-слизеринце оставит при себе. Просто потому, что еще не до конца разобралась в своих личных ощущениях, в тех эмоциях, которые он вызывает. Не могла подобрать наименования тем чувствам, которые бурлили в подсознании, словно очередное зелье в котле. И пусть от Лекса у нее практически не было тайн, говорить об Эверарде вот прямо сейчас она не могла. Или, скорее, просто не хотела. Так что оставалось применить один из своих излюбленных маневров - художественный перевод темы на менее опасную так, чтобы собеседник даже не сообразил, как это произошло. Иначе эмоции, которые так не вовремя всколыхнула песня, грозили сорваться, вылиться во что-то такое, о чем она потом будет жалеть. Вот-вот, а применять Обливиэйт на лучшем друге как-то совсем не комильфо...
- Я рада, что ты наконец признал этот прискорбный факт, Лекси. - Состроив нарочито серьезную рожицу, Мори протянула руку и растрепала вихры на макушке у друга. - Ты дурень. И я даже не знаю, вызывать мне колдомедиков из Мунго прямо сейчас или дать тебе шанс оправдаться в моих глазах. - Все таки не выдержала и засмеялась вместе с ним, давая выход скопившимся эмоциям. Не смотря на попытку Лекса отрицать, тот факт, что он испытывает нечто большее, чем просто симпатия, к этой фифочке, Мори ему не верила. Слишком уж разительный контраст был между тоном, которым он говорил, и затаенной в глубине глаз болью. Она тебе нравится. Настолько сильно нравится, что даже твое привычное красноречие и легкость в общении с девчонками дают сбой. И репутация тут совершенно не при чем. Любой, кто сталкивался со сведениями, которые наши сплетницы распространяют исключительно по методике ОБС*, знает, что верить им - как минимум не очень дальновидно.
- А если серьезно, то я тебе уже как-то говорила, что не стоит пытаться понять женщин. Мы - существа непредсказуемые и нелогичные. - Улыбнулась, чуть склонив голову к плечу, и скользнув взглядом по залитому светом заходящего солнца замку. Хогвартс восхищал ее с первого курса, когда совсем еще малявкой увидела залитые огнями башенки, похожие на драгоценные камни окна, светящиеся теплым, уютным светом. А зачарованный потолок Большого зала до сих пор приводил ее в неописуемый восторг. Даже для такой, как она, воспитанной в чистокровной семье, он все равно казался сказочным... Чуть тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и снова посмотрела на друга. - Я не знаю, что тебе посоветовать, Лекс. - Взгляд серо-голубых глаз посерьезнел. - В вопросах любви из меня специалист так себе. Но если Иззи тебе нравится, то добивайся. Покажи ей себя таким, каким ты можешь быть со мной. Или просто дай ей время подумать и узнать тебя получше. В конце концов, лоботрясом ты побыть всегда успеешь. - Вполне возможно, что она оценит. В конце концов, репутация - это еще не все. И даже не кое-что. Но как же сложно раскрыться кому-нибудь до полной уязвимости. Мне ли не знать. Но весь абсурд положения в том, что когда между людьми не остается тайн, которые будоражат воображение, не остается интереса, пропадает желание быть вместе. И то, что раньше удерживало вместе, распадается на глазах. Словно к невероятно красивой конструкции из чар применили банальное Фините Инкататем...
Отвлеклась от невеселых мыслей, вслушиваясь в переборы гитарных струн и сильный голос друга. В который раз отмечая, что у Лекса настоящий талант к музыке. У нее самой никогда не хватало храбрости даже спеть на публике, и отводила душу только в компании Инфинити. А блокнот, в котором она писала свои стихи, вообще был зачарован едва ли не как сейф в Гринготтсе, от всяких любопытствующих. Слишком уж много совершенно личного там было. Слова, которые складываясь в рифмованные строки, обнажали душу. Срывая все бастионы и щиты, не оставляя даже ниточки потаенных мыслей. И этого Мори не показывала никому и никогда. Не смотря на весь свой оптимизм, легкость и открытость в общении, где-то очень глубоко внутри она отчаянно боялась довериться кому-то настолько сильно.
- Красиво. - Плотнее запахнулась в мантию, прячась от ставшего по-вечернему прохладным ветерка, и потянулась за следующим персиком, Эванеско уничтожив косточку от предыдущего. - Но мне кажется, что чего-то не хватает. Словно ты не закончил произведение. - Вопросительно приподняла бровь, с лукавой усмешкой взглянув на друга.
_________________________
*ОБС - Одна бабка сказала


0

54

Пост недели: I'll be the last thing you'll see от Iris Bletchley

Пролетая в неистовом ритме
Сердце стучит как больной метроном,
Небо в огне, а ты говоришь мне,
Что мы
никогда не умрём
.

Самый главный для Айрис вопрос так и остается без ответа из-за вновь появившегося шума. Дрожащие пальцы с трудом разжимаются, отпуская футболку мужа, который весь обратился во внимание. Ощетинился, сжал зубы до отчетливого скрежета. Айрис всего секунду смотрит на него, нервно сглатывает и поднимает взгляд, чувствуя, как судорогой сводит напряженную спину. Не видит еще, но слышит – вот открылась дверь, вот кто-то из нее выходит, грубо чертыхаясь себе под нос. Гулкие шаги человека, словно отбивающий ритм метроном, и каждый отдается ударом по пульсирующим вискам.

Шею вновь и вновь тугой удавкой сдавливает страх, не позволяющий сделать вдох, а девушка, сама того не замечая, шепчет одними губами слово «пожалуйста». Пожалуйста, пусть все это закончится. Пожалуйста, Томми, просто уйдем отсюда. Пожалуйста, не трогай их.
Пожалуйста.
Образ этого молодого парня, совсем еще мальчишки, за секунду отпечатался в подкорке. Всего один момент – Айрис успела заметить мелькнувший в его глазах испуг еще до того, как из палочки Томаса вырвался новый луч. А ведь он боялся их, возможно больше, чем они боялись его. Рука слишком поздно поднимается, пытаясь одернуть палочку мужа, и падает. Айрис не может отвести взгляд. Хочет зажмуриться, чтобы не видеть страданий парня, заткнуть уши, чтобы не слышать его пронзительный крик боли. Но не может. Словно закаменевшая статуя смотрит и не верит, что это происходит на самом деле.

Айрис заставляет себя отвернуться к стене только тогда, когда мальчишка наконец замирает. На этот раз ее выворачивает остатками обеда, она держится ладонью за живот и всеми силами старается не упасть. Старается не думать о том, что это сделал ее муж. Не думать, что у этого парнишки была семья, были те, кто его ждал. Айрис вытирает тыльной стороной ладони губы, не желая открывать глаза. Не желая слышать, что уже идут другие люди, что сейчас с ними, скорее всего, произойдет то же самое.
– Том, я прошу тебя… – свой тонкий и хриплый голос, наверное, слышит только она сама. И тут же рядом проскальзывает вспышка заклинания, а на руки Айрис начинает капать кровь. Кровь Томаса. Она резко приходит в себя, поднимает взгляд, чувствуя, как сердце вот-вот остановится. Только плечо. Задело только его плечо. Страх за жизнь мужа пересиливает все – даже собственную мораль.
И в следующий момент Айрис нагибается, так глупо пытаясь закрыть голову руками. Отбегает в угол вслед за мужем, пытается спрятаться где-то рядом, но спустя несколько секунд бедро пронзает тупая боль, и с ее губ срывается глухой крик. Секунда – и она уже на полу, зажимает рукой открывшуюся рану, а сама тупо смотрит на то, как Том кромсает следующего врага.

Айрис так и не поняла, что из этого было больнее. Видеть в лицо своих мучителей, наконец встретиться с ними, получить ранение или… Или увидеть, каким бывает Том в гневе. На что он готов пойти, чтобы отомстить. Как его глаза наливаются кровью, как жилка на шее начинает бешено пульсировать. Как он без промедления и даже капли сожаления убивает. Жестоко, стараясь доставить как можно больше боли и страданий человеку. Такому же человеку, как он. Как она. Айрис хочется по-детски заплакать, прижаться к стене и просто разрыдаться в собственные руки. Хочется забыть обо всем, что тут было, сделать вид, как будто она ничего не видела. Жуткая смесь отрицания, непонимания, страха и жалости, самой искренней жалости к собственному мужу, который дошел до такого.
Это не должно было случиться с ними. Ничего из этого, ведь все, что хотела Айрис – спокойная жизнь. Муж, дом, дети и чертов рыжий кот. А теперь все это кажется только одним счастливым сном, о котором она начала забывать. Теперь ее реальность – окровавленные руки мужа, раз за разом вонзающие нож в тело парализованного человека.

– Томми, хватит, – ее рука тянется к плечу мужчины, цепляясь за него пальцами, сжимая край футболки, чтобы привлечь внимание. По лицу катятся струйки слез, а взгляд упорно смотрит только на Томаса – чтобы не видеть кровавое месиво, всего несколько мгновений назад бывшее человеком, – Пожалуйста, остановись. Он мертв.
Ее глухой голос уже звучит умоляюще, когда Айрис пытается встать, но не может. Снова обессиленно падает на пол и зажмуривает глаза от пронзающей все тело боли. Пальцы царапают ногтями пол, сжимаются в кулаки, вытирают со щек следы слез. Мертв. Они все здесь мертвы. Люди, которые так долго причиняли ей страдание, угрожали ее сыну и разлучили с семьей. Морили голодом, били и издевались. Эти люди мертвы.
Тогда почему от этого ни черта не легче?


[size=14]Активисты недели: Faith Allen, Ölver Yngvar, Rosaline Hogarth, Farran Moran.

0

55

Пост недели: The sweet november от Farran Moran

Скованный волнением, Фарран готов был беспрекословно выполнять ее пожелания, ибо сам свободы воли лишился начисто, по крайней мере, на этот момент. Сознание растворилось в поцелуе, и он совершенно перестал соображать, как будто ему провели лоботомию, от которой он, как ни странно, получил неимоверное удовольствие. Послушно и без сопротивления он увелся вслед за ней на кровать, успев лишь заметить, что был ведомым за собственный галстук, как пес за поводок. Теперь важно не упустить момент и успеть определиться: стать декоративной собачкой или же сторожевым псом.
"Доверься мне" - сочным эхом звучало в голове. "Глупая, я уже давно доверился тебе" - мысленно ответил эху шестикурсник. Говорить он был не в силах, горло перехватило от волнения. Было жарко, и жар шел изнутри, сводя с ума.
Он не успевал опомниться. Всё происходило очень быстро и одновременно с этим растянуто медленно. Он не помнил уже, как очутился на кровати, но отчетливо ощущал близость ее тела и касания ее губ, которые казались раздражающе неспешными, когда от нахлынувшей страсти хотелось рвать, громить, кричать. Что-то огромное, неизмеримое рвалось из его груди, не находя выхода, а Роз всё сильнее раззадоривала. Если бы не его стеснение и страх, он давно бы разозлился на такое промедление. Но теперь эта неспешность была очень кстати. Она помогала привыкнуть. Осмелеть постепенно, а не резко, когда от быстрых перемен вырывается какой-то кусочек из души.
Хотелось спрятаться, чтобы она не видела, как ему страшно. Пусть все останется, но она не будет его видеть... Словно прочитав его мысли, свечи в комнате погасли, источая едкий, ер приятный запах горелого фитиля. Моран удивленно вздохнул, но ничего не сказал. Кажется, это маленькое событие было на руку не только ему.
Фарран залился краской, когда осознал себя оседланным. Теперь он весь в ее распоряжении. Равно как и она - в его. Ее близость дурманила, а исходящий из-под юбки жар наливал тяжестью до боли. Парень тихо проскулил, но не жалобно, а скорее нетерпеливо и обиженно.
Теперь, когда вокруг был темно, как в первозданном космосе, он весь превратился в ощущение. Есть теория, что когда человек лишается одного из органов чувств, остальные усиливаются в разы. Лишившись зрения, Фарран чувствовал все намного сильнее.
Слух. Он слышал шорох снимаемой рубашки, каждый взволнованный удар ее и своего сердец, шелест ее томного дыхания и метания собственной души под ребрами.
Обоняние. Он слышал легкий сладкий шлейф от ее духов, дурманящий аромат от волос и запах ее тела, сводящий с ума.
Вкус. Невольно он наклонился к ее шее с поцелуем, и пришлось сделать усилие, чтобы не укусить ее. Вкус ее желания вызывал невообразимый физический голод.
Осязание. Его пальцы прочувствовали ее тело, и он, наверное, мог бы играть на ней, словно на рояле. Каждая клеточка ее кожи могла вызвать особенные ощущения, и ему не терпелось проверить каждую из них, узнать, какие ноты они могут сыграть.
Тебе нравится моё тело?
Он не смог ответить, лишь кивнул, но не был уверен, что ей было это видно. Чтобы подтвердить свой ответ, он с шумным выдохом впился губами в ее шею, незаметно для себя опустившись к ключице. Им управлял инстинкт.
Он сам превратился в инстинкт.
Прикоснись ко мне. Не бойся.
Он позволил направить его руку и от прикосновения к шелку выдохнул, ощутив биение сердца где-то у горла. Смелея, он крепче сжал ладонь, и словно от нажатия клавиши на инструменте, раздался ее приглушенный стон. Фарран повторил эксперимент, вновь услышав исходящее из самого ее нутра желание.
Инстинкт подсказал, что кое-что в этой партии было лишнее. Он провел ласково, но еще немного неуклюже рукой к ее спине, водя ей в поисках застежки. Обнаружив искомое, вдохнул, словно перед прыжком, и неловко расстегнул. Самое страшное было позади, и, осмелев и наглея, он стянул лямки с ее плеч, благодаря открывшиеся места поцелуями, и окончательно скинул на пол предмет белья.
Неизведанные области следует изучать, и он, лишь недолго помявшись, обнял ее грудь, изучая и прислушиваясь к ней. Нащупал твердость ее сосков и стал играть ими, как котенок, наслаждаясь ее стонами и ощутив теперь свое превосходство. Не только она может мучить его.
Он хитро улыбнулся, опьяненный и скрываемый темнотой, и коснулся губами ее сосков, немного соленых и неоспоримо будоражащих. Невольно он сжал руками ее бедра, мучаясь от вожделения. Кровь совершенно отлила от мозга вниз, наполняя тяжестью. Фарран шумно вздохнул.


Активисты недели: Gerda Reinhard, James Potter, Frank Longbottom, Lysander Scamander.

0

56

Лучше поздно, чем никогда (с)

Пост недели: Разговор "тет-а-тет" от Harry Potter

Авроры тоже люди, у них тоже бывают выходные. Но они бывают так редко, что почти не чувствуются. А если ты еще и возглавляешь безумие, носящее название Аврорат, то и в будни, и в выходные, днем и ночью надо быть настороже.
Эх, нелегкая это работа - главою быть Авророта...
Тем не менее, на этот раз выходной обещал быть спокойным, так что Поттер проснулся в отличном настроении, намереваясь провести день с любимой женой и детьми. Джинни уже давно непрозрачно намекала на то, что пора бы уделить младшим Поттерам немного времени, а то скоро он начнет их путать и вообще забудет, как они выглядят. Гарри сложно было с этим спорить. Он сам понимал, что почти перестал общаться с детьми, но при этом вечно находил причины этому. В основном это была работа. Постоянно работа. Он нередко пропадал там чуть ли не сутками. Сложно было объяснить это состояние кому-то, даже супруге. Его дело захватывало его с головой. Особенно воодушевляли боевые вылазки. О, только тогда он чувствовал себя по-настоящему живым. Даже ход расследования, возня с фактами и бумажками казались чем-то вроде аперитива перед очередной порцией адреналина.
Страшно признать, но дома Поттеру было скучно. По правде говоря, ему стало скучно еще незадолго до миллениума. Вместе с Темным Лордом исчезла и цель в жизни. Раньше он знал, как проведет следующий день, месяц, год - в борьбе с Волдемортом. Теперь будущее было расплывчато и одновременно с этим до боли предсказуемо. Теперь вся цель в семье. Вырастить детей, позаботиться о Джинни. Всё.
Об этом он мечтал. Но теперь это опостылело. И он боялся признаться в этом даже самому себе.
Итак, этот выходной - еще одна попытка что-то исправить. Гарри уже жаловался Джинни, что ему трудно найти с детьми общий язык. Особенно после того, как они подросли. Когда они были маленькие, все было проще. Угостил сладким, подарил игрушку - и тебя обожают. Теперь же с ними надо... разговаривать, понимать. Это сложно, когда голова забита делами государственного масштаба. Да и, говоря по правде, когда все их проблемы кажутся такими скучными. В отличие от них, Гарри рос без родителей, был лишен детства, его пытались уничтожить аккурат каждый год. А они живут в сытости и довольстве и не знают бед. Им не на что жаловаться.
Сонный, но уже радостный, Поттер принялся искать жену, чтобы уделить ей побольше внимания и направить на нее накативший прилив любвеобильности. Но супруга не обнаружилась ни в спальне, ни где-то поблизости. Заподозрив неладное, Поттер оделся и спустился вниз, где разносился шум и возня, лохматый и уже не такой радостный.
- Доброе утро, дорогой, - улыбнулась Джинни, уже одетая для выхода - это было понятно по легкому летнему платью, сменившему домашний немного потрепанный сарафан, забавный и уютный, и по уложенной прическе. Она редко выходила куда-то, не приведя себя в порядок. Вместе с Джинни отозвались Ал и Лили, тоже одетые.
Гарри, еще плохо соображая, посмотрел вопросительно. Джинни закатила глаза.
- Ты опять забыл? Мы идем на выставку редких магических зверей, которую нам советовала Луна. Мы только вчера это обсуждали, как ты не помнишь?
- Впервые слышу, - хмуро ответил Поттер, облокачиваясь о стену.
- Как всегда, - Джинни хмыкнула, но не стала сердиться. - Как хочешь, но мы это обсуждали, ты еще сказал, что тебе лень тратить выходной на зверушек. Джей заявил, что ему это неинтересно, так что вы, мальчики, остаетесь на хозяйстве. Смотрите, не сожгите дом.
Жена подошла чмокнуть мужа на прощание и тихо проговорила:
- Не прошляпь возможность наладить связь с Джеймсом. Поговори с ним.
И, уже громко, объявила:
- Пока, мальчики, будьте умницами!
Поттер вяло попрощался и помахал рукой Лили, которая аж раздулась от предвкушения. Грустно он посмотрел на закрытую дверь. Он действительно не хотел бы сейчас идти ни на какие выставки, но тот факт, что у него напрочь вылетело из головы обсуждение планов, его пугало. Единственным разумным объяснением могло послужить то, что Джинни снова разговаривала с ним, когда он уже крепко спал...
В растерянности Гарри глянул на сына.
- Ты завтракал?
Первая задача родителей - детей накормить, напоить и спать уложить. А потом уже все остальное. Параллельно со своим вопросом аврор уже зашагал к кухне, намереваясь раздобыть пропитание.


Активисты недели: Jóhann van Rhijn, Finley Fraser, Lorcan Scamander, Farran Moran.

0


Вы здесь » Harry Potter: Somnium » The Great Hall » Зал Наград